Победить коррупцию — это утопия?

В Мире07 сентября
комментарии
Светлана Тулаева
Фото: Светлана Тулаева
преподаватель факультета сравнительных политических исследований, Северо-Западный институт управления Президентской академии

Несмотря на активную борьбу с коррупцией в нашей стране: разработку антикоррупционной стратегии, создание специального ведомства и регулярно принимаемые законы, направленные против взяточничества, порочная система продолжает благополучно жить и процветать.

О том, что мешает России перенять опыт стран с низким уровнем коррупции, мы беседовали со Светланой Тулаевой, преподавателем факультета сравнительных политических исследований Северо-Западного института управления Президентской академии.

— Светлана, как оценить (и возможно ли) ущерб экономики от коррупции?

Согласно последним заявлениям Следственного комитета России, ущерб от коррупции экономике страны в 2015 г. составил 44 млрд руб. Но надо понимать, что эта цифра базируется на анализе открытых уголовных дел. В реальности же далеко не все коррупционные сделки оказываются в зоне внимания Следственного комитета. В этом основная сложность оценки уровня и размеров коррупции. Очень часто оба участника коррупционной сделки оказываются заинтересованными лицами, которые совершенно не намерены рассказывать об этом всем вокруг. Поэтому оценить масштабы и последствия коррупции можно только очень примерно. Часто такие оценки строятся на основе опроса тех же самых экспертов или самих предпринимателей. Последним задаются вопросы примерно такого плана: «Каковы приблизительные ежегодные затраты на коррупцию бизнеса в вашей сфере?» или «Каков размер средней взятки, которую приходится давать бизнесменам в вашей отрасли?» Так, пару лет назад «Трансперенси Интернешнл» проводил опрос российских бизнесменов, занимающихся производством и продажей молока, на предмет того, сколько неформальных платежей им приходится совершать в ходе своей деятельности. Результаты оказались более чем плачевны: 30% от стоимости одного литра молока составляли расходы на взятки. На основе подобных опросов выстраиваются соответствующие индексы, демонстрирующие влияние коррупции на экономическое развитие стран. Примером может являться проект Всемирного банка Business Environment and Enterprise Performance Survey (BEEPS) или «Барометр мировой коррупции» «Трансперенси Интернешнл». Но определить точную цифру, конечно, невозможно.

Опыт каких стран наиболее удачен и показателен в борьбе с коррупцией?

— Вообще, когда говорят о борьбе с коррупцией, то, как правило, приводят в пример страны с низким уровнем коррупции. Это Финляндия, Швеция, Нидерланды, Сингапур, Гонконг. При этом они придерживаются совершенно разных стратегий. Финляндия, Швеция, Нидерланды ориентируются на постепенные институциональные изменения. В этих странах основной акцент делается на образовательные программы, общественные инициативы, эффективную организацию административной системы. Так, в Финляндии административная система устроена таким образом, чтобы избежать огромного бумагооборота и уменьшить уровень административных барьеров. Если вы защищаете диссертацию в России, вам необходимо собрать огромный портфель всевозможных справок, в то время как в Финляндии вам необходимо только одна бумага — разрешение факультета. А если говорить, например, об открытии бизнеса, то эта разница в бумагообороте гораздо более ощутима. И понятно, что чем выше уровень бюрократизации системы, тем больше возможностей для взяточничества.

От своих сограждан мне часто приходится слышать, что России необходимы такие же репрессивные меры, как в Китае. Там основной фокус делается на устрашении и жестком наказании. В недавнем прошлом Китая был период, когда в среднем расстреливали по три человека в день за коррупционные преступления. Но на самом деле такая стратегия считается не очень успешной, так как позволяет уничтожить лишь конкретных коррупционеров, а не устранить системные причины коррупции. В итоге после небольшого затишья, вызванного репрессиями, уровень коррупции в обществе опять начинает расти, а коррупционные сети становятся все более изощренными.

Сингапур и Гонконг реализуют смешанные стратегии, совмещающие жесткое наказание за коррупционные преступления с системным устранением причин коррупции. Там существуют специализированные агентства по борьбе с коррупцией, применяется система жестких и, главное, неизбежных наказаний для уличенных в коррупции чиновников, поощряются независимые журналистские расследования.

— Почему этот опыт нам нельзя перенять полностью?

— Важно понимать, в каких условиях будет реализовываться та или иная программа. Здесь нельзя действовать по принципу «я одену все лучшее сразу». Наполнение антикоррупционной программы должно соответствовать тому контексту, в котором она будет работать. Антикоррупционные программы многих европейских стран ориентированы на высокий уровень включенности в них гражданского общества, на самоорганизацию граждан, на их готовность не только не участвовать в коррупционных схемах, но и осуществлять контроль над власть имущими.

В России ситуация несколько иная. У нас только сравнительно недавно стали появляться организации, готовые взять на себя функции общественного контроля. Кроме того, на протяжении долгого времени в России существовали социальные нормы, которые не являлись коррупцией в чистом виде, но позволяли оправдать коррупционное поведение. Так, в России, как и в ряде восточно-азиатских стран, существовала определенная «культура дарения», когда важно было поблагодарить человека за оказанную услугу. Собственно, всем известной практикой, базирующейся на этой логике, был советский блат.

Еще один хороший пример — это готовность всегда помочь своим друзьям и родственникам. Это, конечно, прекрасно, пока не идет вразрез с законом. Когда мы со студентами на занятии разбираем антикоррупционные законы и то, почему же они не работают у нас, то я предлагаю им вообразить следующую ситуацию: представьте, что вы едете на машине с вашим другом, он превышает скорость и сбивает человека. Дадите ли вы показания против вашего друга? Многие студенты честно отвечают, что поддержат друга. В этом кроется один из ответов на вопрос, почему же чудесные европейские законы не работают у нас.

Любой закон, в том числе и антикоррупционный, должен «подпитываться» соответствующими социальными нормами. Если этого не происходит, то закон просто «зависает» в воздухе. Когда нарушение закона будет рассматриваться обществом как более тяжелый проступок, чем дача показаний против своего друга или родственника, тогда ситуация поменяется. В противном случае закон, направленный на борьбу с коррупцией, будет не ограничивать коррупционные практики, а подталкивать людей к тому, чтобы искать новые обходные пути и создавать новые коррупционные схемы.

— Сколько времени может занять полное искоренение коррупции?

— Представления о том, что коррупцию можно истребить полностью, конечно же, являются утопией и напоминают сны Веры Павловны. Это не под силу ни одной стране. Всегда будут находиться люди, желающие обогатиться за чужой счет. Но ощутимо уменьшить уровень коррупции, действительно, можно.

Какие принятые у нас в стране меры действенны в борьбе с коррупцией? А какие меры стоило бы принять, и почему их не принимают?

— В настоящее время на формальном уровне борьбы с коррупцией в России все очень даже неплохо: у нас разработана антикоррупционная стратегия, создано специальное ведомство по борьбе с коррупцией, регулярно принимаются законы, направленные на ограничение коррупции. Например, законы о необходимости чиновникам декларировать свои доходы. Поэтому с формальной точки зрения российское антикоррупционное законодательство в общем-то уже почти не уступает европейскому. Проблема в том, что декларируемая борьба с коррупцией не всегда поддерживается реальными действиями, принятые законы не всегда корректно применяются на практике, а уличенные в коррупционном поведении чиновники благополучно продолжают свой путь по ступеням государственной службы.

Но на самом деле ситуация в России начинает меняться. Хотя западные индексы восприятия коррупции это еще не уловили. И здесь дело не столько в том, что россияне получили неплохое антикоррупционное законодательство, сколько в том, что появились общественные группы и организации, которые готовы пользоваться этими законами и пытаться применить их. В последние годы появились инициативные проекты гражданского общества, которые нацелены на выявление каких-то коррупционных схем или нарушения должностной этики. Хороший пример здесь — «РосПил» или «Диссернет». И все это вместе может изменить ситуацию. 

Светлана Тулаева
Светлана Тулаева
преподаватель факультета сравнительных политических исследований, Северо-Западный институт управления Президентской академии
Оценить публикацию:
Ваша оценка будет первой!
комментарии
Сообщений: 0
Загрузка...